Речь о речи, или на пути к пониманию

Профессор Сугимото. Дневники. Записные книжки. Письма. Л., 2169. 562 с.

Профессор Иэясу Сугимото - выдающийся лингвист, навеки вписавший свое имя в историю изобретением лингводекодера Сугимото, автоматически расшифровающего любой гуманоидный язык. В 2168 г. закончилась жизнь этого замечательного ученого, посвятивший себя служению Науке. Профессор много лет проработал на Тагоре (как до прекращения дипломатических отношений с Тагорой в 2138 г., так и после их восстановления в 2163 г.), и его проницательные рассуждения и точные наблюдения представляют интерес для широкого круга читателей. Мы посмертно публикуем дневники, записные книжки и письма ученого, относящиеся к этому периоду.

---

Прекращение контактов с Тагорой больно ударило по мне и моей группе. Каждый из нас переживал это по-своему. Кто-то пытался найти себя в новых проектах, кто-то не смог справиться с разочарованием и взял длительный отпуск или сменил сферу деятельности. Но человек, работавший на Тагоре однажды, переживший восторг проникновения в чуждый образ мысли, и более того – в чуждый образ мышления, уже никогда не сможет полностью забыть об этой странной планете. Я бы сказал, что в каком-то смысле и сам ученый, проведший там какое-то время, не сможет стать прежним; Тагора всегда будет иметь над ним необъяснимую власть. Все мы учились думать как тагоряне, жить как тагоряне, мечтать как тагоряне. Частенько за ужином в посольстве Земли на Тагоре мы проделывали такое нехитрое упражнение: один из нас читал вслух последние научные новости с Земли, а остальные строили предположения: что плохого могут за собой повлечь эти проекты? Но до какой степени эта игра была игрой, а до какой тагорянский образ мысли действительно становился нашим собственным?

---

Однажды солнечным утром в сентябре 63-го года мне позвонил Геннадий Комов: «Профессор, едемте назад на Тагору. Пора».

---

Многих старых товарищей вернуть не удалось. Петров так и сказал мне: «Иэясу, я не вернусь в этот кошмар. Хочу жить среди людей и работать с ними». Но некоторые, самые верные, самые фанатичные, собрались вновь. Среди них – доктор Ривер, наша Диана. Об этом человеке стоит рассказать особо. Диана всегда знала, чего хотела. Окончила с отличием Пекинский университет им. Быкова по специальности «ксенолингвистика». Прошла практику в дальнем космосе. Ее мечтой был Контакт. И не просто с людьми других планет, а с настоящей, негуманоидной жизнью.

Я отобрал ее для первой экспедиции на Тагору из сотни претендентов. Помимо обязанностей лингвиста она выполняла обязанности начальника СИБ. Она была готова ко всему: контакт в условиях страха перед новым, контакт с некомпетентными членами сообщества, контакт агрессивный, навязанный контакт, Д3-контакт по шкале Сайфера...

Тагора сумела удивить Диану. Полная безопасность, абсолютное миролюбие, предсказаность любых последствий. Для СИБ в нашей маленькой делегации работы не нашлось вообще.

Она так и не поверила в это до конца. Все три года работы она оставалась настороже и была нашим тагорянином для тагорян. Постоянная бдительная настороженность Дианы была направлена и внутрь нашей маленькой группы энтузиастов. Возможно, сказывался и накопленный опыт, и банальная житейская мудрость, и вкус к предотвращению возможных вредных последствий, вечная привычка специалистов-тагорологов. Но на радикальные идеи доктор Ривер всегда смотрела косо, как и на их носителей, и никто из таких новаторов (или горе-новаторов) не мог ускользнуть от ее цепкого взгляда.

Не удивляйтесь, что я затрагиваю в своих мемуарах личные отношения. Когда маленькая группа долго работает вдалеке от земли, да еще и в нечеловеческом окружении, психологический климат внутри экспедиции становится необычайно важным. Поразительно, какие мелочи становятся поистине ключевыми. Помню, как еще до Тагоры неуместная привычка лондонского профессора Дж. разбрасывать где попало свои цветные карандаши чуть не повлекла за собой... но я слишком отвлекаюсь.

---

После возобновления контакта мне предстояло опять сделать настоящих профессионалов из группы пусть увлеченных, пусть чему-то учившихся, но – все равно дилетантов. К Тагоре, не устаю повторять этого, нельзя быть готовым. Но как учиться китайскому языку сто лет назад брали лишь людей, способных услышать тончайшую разницу между тонами, так и к работе на этой удивительной планете способны лишь совершенно особенные индивиды, со своим, уникальным складом характера.

---

В составе новой группы сразу определился кандидат на неусыпное наблюдение со стороны Дианы Ривер. Это был Сергей Ростиславский. Нескладный, растрепанный, с несколько причудливыми манерами, этот молодой ученый, похожий на птенца, просто кипел безумными идеями. Как изменила его Тагора! Но не будем забегать вперед.

Первое же его предложение всех нас, и маститых уже ученых, и просто закаленных и выученных Тагорой специалистов, повергло в шок. Для облегчения контакта наш молодой коллега предлагал использовать ксеноусилители, «электронные мозги». Предложение дерзкое, предложение радикальное – и отнюдь не бессмысленное. На любой другой планете, кроме Тагоры. Разумеется, этот прожект не выдержал обсуждения на нашей рабочей группе. Представить, что осторожные тагоряне позволят подключать себе в голову непонятное для себя электронное оборудование, было невозможно. Однако наш инициативный Ростиславский (как мы смеемся теперь, вспоминая это! И сколько крови это попортило нам тогда!) умудрился в обход ученого совета самостоятельно донести до тагорян это предложение. Диана рвала и метала. По моим осторожным прикидкам, эта неосторожность отбросила нас в работе примерно на три месяца назад. Ростиславский, казалось, не раскаивался ни в чем, но время показало, что свои выводы он сделал.

---

Диан Воржек был ценнейшим членом второй экспедиции. Он почти мгновенно смог влиться в старый коллектив, и его добродушие и покладистость помогли ему быстро завоевать привязанность нашего странноватого сообщества. Не раз и не два мы были благодарны тому чувству здравого смысла, которое он проявлял в любых обстоятельствах. Но лично мне с Воржеком всегда было немного неуютно. Даже смешно: ведь я – ученый-легенда, а он – неопытный еще птенец-ксенолог. Но при нем я никогда не мог расслабленно опочить на лаврах: всегда казалось, что он испытывает меня, проверяет. Всех нас. А его резковатая манера выражаться, привычка никогда не смягчать бескомпромиссную резкость мыслей, могла и смутить неподготовленного человека.

---

Появление в нашей экспедиции Санты Вандерхузе сначала повергло меня в ярость. Как так, я просил у Земли опытных, подготовленных специалистов, ведь, как метко сказал однажды Ростиславский, «тагоряне сами всю жизнь ходят по стрункам - и нас заставляют. С той разницей, что мы этих струнок толком не видим, а они нам рассказывать не стремятся». Мне же прислали молоденькую девчонку. Признаюсь, сначала я даже подумал, что тут не обошлось без ее знаменитого отца-героя. К счастью, я ошибся. Не сразу, но Санта завоевала мое доверие. Не в последнюю очередь, конечно, благодаря своему женскому обаянию, - но и благодаря своим профессиональным качествам и неженской строгости мышления.